О первой русской «Риторике» и об архангельском крестьянине, воплотившем «американскую мечту»

1 сентября. В России с этим днём связано немало событий.  Это и празднование Нового Года с 1492-го по 1699-й (до этого Новый Год начинался с 1 марта), и открытие в 1714-м году первой государственной публичной библиотеки (которая впоследствии стала  Библиотекой Российской академии наук), и постыдный запрет на принятие крестьян в высшие и средние учебные заведения, введённый в 1827-м, и даже появление очень неоднозначного закона 2012-го года «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию».

Есть и много других интересных вех. Но всё же очень часто 1 сентября связано именно с информацией, с образованием. Не зря многие именуют его Днём Знаний. И поэтому хочется вспомнить ещё одну дату – 1 сентября 1953 года: открытие нового здания Московского государственного университета имени Ломоносова на Ленинских (ныне – Воробьёвых) горах.

Трудно переоценить значение этого события для нашей науки и культуры, как и значение самого университета, и первого настоящего российского учёного мирового уровня, чьё славное имя университет носит с 1940 года.

Ломоносов – личность настолько уникальная и многогранная, что легче перечислить те области, в которых он не оставил следа, чем бегло охватить все научные направления, обязанные Ломоносову его личным вкладом – вкладом гениального учёного, просветителя, философа, литератора. Не удивительно, что решение связать МГУ с именем Ломоносова, было принято в 1940-м году без колебаний (к слову, будучи одним из инициаторов создания в России университета, во время открытия и после Ломоносов не упоминался ни в документах, ни в торжественных речах – вся слава досталась второму инициатору – И.И. Шувалову). Итак, в долгу перед нашим великим земляком остались многие науки. Осталась в долгу и риторика. По крайней мере, её развитие в России.

«Повелитель многих языков, язык российский, не токмо обширностию мест, где он господствует, но купно и собственным пространством и довольствием велик пред многими в Европе. Невероятно сие покажется иностранным и некоторым природным россиянам, которые больше к чужим языкам, нежели к своему, трудов прилагали». Так мог написать о языке только человек, страстно в него влюблённый. Впрочем, стоит ли ожидать чего-то другого от автора первой «Российской грамматики»?

Искателям же ораторских сокровищ покажется интересной довольно объёмистая (трёхсотстраничная) «Риторика», а именно книга с весьма пространным, как было принято в те времена, названием: «Краткое руководство к красноречию. Книга первая, в которой содержится риторика, показующая общие правила обоего красноречия, то есть оратории и поэзии, сочиненная в пользу любящих словесные науки». Обратите внимание: «…общие правила обоего красноречия, то есть оратории и поэзии…»! Кстати, первая книга осталась единственной: других Ломоносов так и не написал.

Введение к труду начинается словами: «Красноречие есть искусство о всякой данной материи красно говорить и тем преклонять других к своему об оной мнению…» А уж преклонять-то к своему мнению Ломоносов умел. Даже враги признавали это. Противник учёного Шумахер писал знакомому: «Очень бы я желал, чтобы кто-нибудь другой, а не господин Ломоносов произнес речь в будущее торжественное заседание, но не знаю такого между нашими академиками. Оратор должен быть смел… Разве у нас есть кто-либо другой в Академии, который бы превзошел его в этом качестве?»

«Риторика, – повествует Ломоносов, – есть учение о красноречии вообще… В сей науке предлагаются правила трех родов. Первые показывают, как изобретать оное, что о предложенной материи говорить должно; другие учат, как изобретенное украшать; третьи наставляют, как оное располагать надлежит, и посему разделяется риторика на три части — на изобретение, украшение и расположение». Здесь он строго следует античному канону.

Есть у Ломоносова и наставления о процессе выступления – «распространении слова», актуальные во все времена. «Телесные дарования, громкий и приятный голос, долгий дух... особливо в произношении слова упражняющимся очень надобны; также дородство и осанковатый вид приличны, ежели слово перед народом говорить должно».

Об изложении темы Ломоносов сообщает, что её «должно изъяснить довольно, ежели она того требует, и чему служат распространения из мест риторических». Иными словами, говорить о теме нужно достаточно для её понимания публикой.

О расположении доводов в «Риторике» написано «чтобы сильные были напереди, которые послабее, те в середине, а самые сильные на конце». Это вполне соответствует современным представлениям об искусстве аргументации: так как лучше всего запоминается первый и последний аргументы, то в начале нужно располагать сильный аргумент, а самый сильный – в завершении аргументативного ряда.

И про эмоционально-чувственные краски в аргументах упомянул Ломоносов, сообщая читателям, что к доказательствам «присовокупить возбуждение или утоление страсти, какой материя требует». Да, «присовокуплять возбуждение» к выступлению во все времена было полезно!

Современники вспоминали, что особенно автор «Риторики» гордился своей главой про хрию, чрезвычайно популярную в то время форму убеждающе-нравоучительной речи. Он писал: «Хрия есть слово, которое изъясняет и доказывает краткую нравоучительную речь или действие какого великого человека и посему разделяется на действительную, словесную и смешанную». И рассказывал о форме хрии, что состоит она из «восьми частей, которые суть: 1) приступ; 2) парафразис; 3) причина; 4) противное; 5) подобие; 6) пример; 7) свидетельство; 8) заключение». Правда, так как сегодня нравоучительные речи не так модны, то хрия, по крайней мере в ломоносовской трактовке, представляет больше исторический интерес (до поры до времени, так как история возвращается, и старые формы оживают в новом качестве).

Позволю себе на этом завершить своё небольшое воспоминание об этом великом человеке и о его вкладе в ораторскую науку. Он заложил основы современной русской словесности. И уже на этой почве смогли возрасти такие гениальные реформаторы русского языка, как Пушкин. И один из величайших университетов мира по праву носит имя одного из своих инициаторов – величайшего учёных мирового уровня, который сам о себе в 1734 году в синодальной канцелярии сообщил, что «рождением-де он, Михайло Архангелогородской губернии Двинского уезда дворцовой Куростровской деревни крестьянина Василия Дорофеева сын, и тот-де его отец и поныне в той деревне обретается с прочими крестьянами и положен в подушный оклад». Сегодня того, кто прожил жизнь подобно Ломоносову, скорее всего, назвали бы человеком, воплотившим «американскую мечту». Пример Ломоносова учит: каждый из нас способен достичь большего. Самое время вспомнить об этом сегодня – 1 сентября.